Моему роду, любимым родителям и дорогой сердцу деревне посвящается. Есть на полесской земле места, которые остаются с человеком навсегда. Сколько бы ни прошло лет, куда бы ни завела жизнь, мыслями все равно возвращаешься туда, где прошло детство, где звучали голоса родителей и каждый уголок был родным. Для меня таким местом стала деревня Гажин.

Сейчас я живу в Гомеле, работаю библиотекарем на заводе. Вырастила сына Данила, радуюсь внуку Марку. За плечами немало пережитого, но главное, что поддерживало меня во все времена, это моя семья. Когда пришлось пережить развод, родители, сестра Таня и братья окружили нас с сыном такой заботой, что мы не чувствовали себя одинокими. Рядом всегда были люди, на которых можно положиться.

Стоит закрыть глаза, и я снова маленькая Наташа Коба, младшая из пятерых детей Нины Марковны и Станислава Васильевича. В деревне папу звали Стасиком, а нас, его сыновей и дочерей, просто и по-доброму — Стасиковы дети.

Фотографий той поры у нас почти не осталось, зато память сохранила многое. Гажин моего детства был большим, шумным, полным людей и ребячьих голосов. Во дворе нашего дома постоянно собиралась соседская детвора, а летом приезжали на каникулы дети из городов. Мы бегали в лес, пропадали на речке за огородом, чертили «классики», прыгали на скакалке, играли в «баланды». Делали «секретики»: в небольшую ямку клали яркий фантик или цветок, накрывали стеклышком, присыпали землей. Потом осторожно расчищали свой тайник и любовались спрятанной красотой.

Мир тогда казался надежным и добрым. Наверное, потому что рядом были мама и папа.

Мне кажется, я помню даже свой первый самостоятельный шаг. Родители работали во дворе, а я, совсем крошечная, впервые пошла без поддержки. Старший брат Коля вылетел из хаты и закричал: «Тата, тата, Наташа пошла! Наташа пошла!» Столько радости было в его голосе, будто случилось самое большое событие на свете.

С особенным теплом вспоминаю, как братья Юра и Коля возвращались с работы на Севере. Первым делом они брали меня с собой на рынок, чтобы купить самые лучшие вещи. Не жалели кровно заработанных денег, лишь бы порадовать младшую сестренку. Мама воспитала нас в любви и заботе друг о друге. Эта братская щедрость навсегда осталась для меня одним из самых дорогих проявлений нашей семейной сплоченности.

В Гажине жили открыто. Двери часто не запирали, только прикрывали на клямку, а если уходили, могли оставить ключ под ковриком. Телефонов почти ни у кого не было. Когда старшие звонили из города соседке, она спешила к нашему забору: «Нинка, Стасик, бегите скорее! Там ваша Таня на проводе!» И мы всей гурьбой бежали к ней в хату.

Колодцы тоже были далеко не в каждом дворе. На нашей улице, насколько помню, колодец был у нас и еще у одной соседки. За водой к нам приходили даже издалека. «У Стасика вода самая лучшая!» Так говорили односельчане, и я с детства привыкла видеть у дома людей с ведрами.

Время от времени колодцы чистили, вычерпывая воду до самого дна. Однажды мужчины работали в колодце у бабушки в огороде. Сестра Таня подошла посмотреть, заглянула внутрь, не удержалась и упала. К счастью, внизу находились люди, и она угодила прямо на плечи одному из мужчин. Все обошлось без травм, но сколько было испуга! Этот случай в семье помнят до сих пор.

Детство, конечно, не обходилось без проделок. По деревне ездил на коне заготовитель Роман, собирал у хозяев молоко в бидоны. Однажды, соседская девочка, чуть старше меня, предложила: «Давай разведем побелку водой и сдадим вместо молока!» Мы размешали ее в трехлитровой банке и понесли, уверенные, что придумали необыкновенную хитрость. Но мел осел на дно, и Роман сразу все понял. Припугнул нас для острастки, а мы бросились наутек. Тут еще мама вышла во двор. Досталось нам тогда за выдумку, хотя, кажется, ей и самой стоило труда сдержать улыбку.

Папа в молодости работал трактористом. Иногда подъезжал к дому на тракторе, и брат сажал меня за руль, чтобы прокатить по полю за огородом. Отец за это ругал: боялся, как бы со мной чего не случилось.

Он любил шутить, что образования у него всего два класса. Но руки у папы были золотые. Мы смотрели, как он работает, и верили: нет на свете вещи, которую он не сумеет починить.

Когда здоровье стало подводить, отец перешел в слесари. На пенсию по чернобыльским льготам вышел в пятьдесят лет. Продолжать работу в колхозе и одновременно справляться с хозяйством ему становилось все труднее, поэтому он остался заниматься домом.

Особенно удивляло меня, как папа ремонтировал часы. Разложит перед собой крошечные детали, что-то поправит, соберет, и остановившийся будильник снова тикает. Соседи знали о его умении и приносили неисправные часы.

Коля, насмотревшись на отца, однажды решил, что тоже справится. У его друга остановился будильник, и брат уверенно взялся за дело. Разобрать механизм оказалось легко, а вот собрать обратно не получилось. Пришлось нести все папе в шапке-ушанке, полной шестеренок и винтиков. Отец только улыбнулся и принялся выручать мастеров. Так часто и бывало: мы думали, что уже все умеем, а без папиных рук все равно не обходилось.

Почти в каждом дворе держали коров. Стадо пасли по очереди: сколько голов в хозяйстве, столько дней и выходишь на пастбище. Когда наступал наш черед, папа уходил на весь день, взяв с собой еду. Вечером возвращался уставший, смотрел на меня и говорил: «Дочушечка, а тебе зайчик привет передал!» Доставал оставшиеся от обеда молоко, хлеб, кусочек сала. Каким вкусным казался этот гостинец! Я ела и верила, что лесной зайчик действительно поделился со мной своим обедом.

Еще папа очень любил рыбалку. До работы, на рассвете, спешил на речку. Там, у воды, сочинял стихи. Я с ним на рыбалку не ходила, но в одном из стихотворений он представил меня рядом. Будто поймал большую щуку, удилище гнется, а маленькая дочка волнуется и предлагает помощь. Щуку папа называл «шчупак». Несколько строк я помню до сих пор:

«І крычыць Наташа: «Можа, памагчы?

А то шчупак можа ўцякці?!»

Он любил их повторять. Теперь я слышу в этих простых строчках столько отцовской нежности.

Наталья БЕЛОВА (КОБА), фото из архива автора.Продолжение в следующем номере