Стасиковы дети: воспоминания о родном Гажине. часть 1
Стасиковы дети: воспоминания о родном Гажине. часть 2
Моему роду, любимым родителям и дорогой сердцу деревне посвящается.
Позже, когда уже учились в городах, мы все равно стремились на выходные в Гажин. Перед дискотекой подружки собирались у нас, толпились возле зеркала, наряжались, делились секретами. Мама не ворчала на шум, только приносила угощение.
Иногда собирались у бабушки Татьяны Семеновны Кулевец. Мы прихорашивались, а она сидела рядом и рассказывала о своей молодости. Тогда мы слушали вполуха, занятые девичьими заботами. Теперь так хочется снова посидеть возле нее и услышать все, что она могла бы рассказать.
Бабушка прожила трудную жизнь, но сохранила доброту и глубокую веру. Молилась, соблюдала посты, особенно почитала Пасху. Я часто прибегала к ней через огород и знала: мне всегда рады.
За ее хатой росла клубника. Первые ягоды бабушка берегла для внуков. Родственники приезжали из города и увозили клубнику ведрами. Я тоже помогала собирать. Если дядя Леша пропускал ягодку, сразу замечала: «Дядя Леша, вы пропустили!» Он смеялся: «Ох и глазастая какая!»
По моим детским воспоминаниям, такой клубники больше ни у кого в деревне не было. И местная детвора повадилась заглядывать на грядки по ночам. Однажды Коля решил посторожить ягоды. Спрятался между грядками, дождался незваных гостей и напугал их. Оказалось, за клубникой пришли Танины одноклассницы. Девчата бросились бежать, одна даже потеряла сандалии.
Коля не знал только одного: я и сама тайком водила туда подружек. Днем нас и так угощали ягодами, но пробраться ночью в огород казалось настоящим приключением.
Через дом жила наша двоюродная сестра Алена. Мы любили вместе готовить: собирались то у нее, то у нас, пекли пончики или пирожки и с гордостью угощали родителей. А бывало, прятались за деревом и менялись одеждой. Простые детские затеи, которые почему-то помнятся всю жизнь.
Бабушка умела понять наши радости и страхи. Один пожилой односельчанин, встречая нас с мамой, неизменно говорил: «Ох, Нинка, какая у тебя красивая девочка! Подари мне ее!» Взрослым было понятно, что он шутит, а я боялась: вдруг и правда заберет?
Пожаловалась бабушке. Она выслушала и посоветовала: «Чого ты яго боишся? Скажи: «Дед, зляпи сабе из теста такую девочку». При следующей встрече я спряталась за маму, выглянула и выпалила: «А ты слепи себе из теста!» После этого он меня больше не пугал.
Помню и другого деревенского старика по прозвищу Глек. Где бы ни встретил, всегда махал рукой: «Здоров, Татьянка! Куда идешь, Татьянка?» Знал, чья я внучка, и называл меня бабушкиным именем. Я смущалась, а теперь вспоминаю его оклик с теплом.
Поздно возвращаясь с дискотеки, я иногда оставалась у бабушки. Она доставала из теплой грубки чугунок с картошкой, крошила лук, добавляла ароматное масло, приносила соленые огурцы и грибы. Мы садились рядом и ели в ночной тишине. Сколько уюта было в этих минутах!
Бабушка не умела быть расчетливой, особенно если ей казалось, что человеку трудно. Однажды приехали покупать ее корову. Папа назвал цену, а она тут же при покупателях всплеснула руками: «Стасик, да что ж ты столько загадываешь? У людей, может, и грошей-то стольки нема!» Отец только руками развел: как тут торговаться, если хозяйка сама жалеет покупателей?
Пасху у нас ждали с особенной радостью. Накануне мама ехала в Наровлю и привозила мне новое платье. Утром наряжала, завязывала красивые бантики. Я чувствовала себя самой счастливой девочкой на свете.
Управившись с хозяйством, люди выходили на улицу, собирались на лавочке возле нашего дома, разговаривали, играли в битки, проверяя, у кого пасхальное яйцо крепче.
В один такой день Юра, тогда еще ребенок, побежал к бабушке похристосоваться. Она хлопотала у сарая, кормила поросят. Услышав шаги, спросила, не оборачиваясь: «Кто там?» Брат от волнения перепутал приветствие и громко ответил: «Иисус Христос!»
От неожиданности бабушка выронила ведро. Обернулась, увидела внука и всплеснула руками: «Ах ты такой-сякой! Чуть живой от страха не осталась, думала, сам Бог на землю пришел!» Потом этот случай еще долго вспоминали со смехом.
Зимой приходило время колядок, наших Щедриков. Мы с подружками наряжались, ходили по домам, щедровали. Нам давали конфеты, сало, деньги. После собирались у нас, выкладывали все на кровать и делили поровну.
А летом возле дома разводили костры, жарили сало, собирались с соседями. Став постарше, сидели со сверстниками, играли на гитарах, пели. Деревня жила, и мы чувствовали себя частью этой общей жизни.
Таким и осталось мое детство в памяти: шумным, теплым, счастливым. Но только с возрастом я поняла, сколько труда и боли родители скрывали за нашим благополучием.
Мама была инвалидом второй группы. Тяжелый ревматизм, больное сердце, больницы, реанимации. Бывали дни, когда врачи предупреждали нас о самом страшном. А она снова возвращалась домой и принималась за привычные дела.
По ночам боль иногда не давала ей лечь. Мама сидела, мучилась, не могла уснуть. Но утром приходили люди, и она встречала их улыбкой, приглашала к столу, разговаривала. Старалась не показывать, как ей тяжело.
Я молилась перед иконами и плакала: «Господи, только не забирай ее. Пусть мамочка живет!» Мне хотелось верить, что мои молитвы услышаны. И я до сих пор верю, что любовь к детям помогала маме держаться.
Папа оберегал ее как мог. Когда она лежала в больнице, сам готовил, стирал вручную, вел хозяйство. Ему и самому досталась нелегкая жизнь. Его маму застрелили немцы, и он совсем маленьким остался сиротой. Рано узнал тяжелый труд, нужду. Соседи подкармливали его. После армии он женился, своими руками построил дом.
В этом доме выросли мы, пятеро детей. Старшие после школы разъезжались, устраивали свою жизнь. Я, младшая, дольше оставалась с родителями. Братья и сестра часто приезжали помогать: вместе сажали картошку, работали на огороде, гребли сено. Но родители все равно старались взять на себя больше, а нам оставить поменьше забот.
Позже их дом стал таким же родным для моего сына. Первые три года после рождения Данила мы жили вместе с мамой и папой. Дедушка Стасик качал внука на руках, растил его, заботился о нем.
Когда мы переехали, родители очень скучали. Мы приезжали каждые выходные, Данил проводил у них каникулы. Все свои отпуска я старалась быть в Гажине: белила хату, стирала, помогала на огороде. Теперь уже понимала, как нужна им моя помощь, как они ждут нашего приезда.
Мамы не стало в шестьдесят два года. Не выдержало сердце. Я очень тяжело переживала ее смерть, и папа тревожился за меня. Он просил у Бога, чтобы самому уйти из жизни дома, в деревне.
Зимой я забирала его к себе в Гомель. Данил к тому времени женился, жил своей семьей, но мы с ним поселились в одном подъезде. Каждый вечер дети приходили к нам с маленьким Марком. Папа радовался правнуку, подолгу с ним играл. Смотреть на них вместе было для меня большим счастьем.
А весной отец ждал возвращения в Гажин. Ему хотелось домой, к своей земле.
В последний раз он уезжал из Гомеля уже очень слабым. По квартире передвигался с трудом, но решение вернуться в деревню было твердым. И там, в родном месте, у него словно нашлись силы: он еще понемногу работал на земле, навел порядок в доме, поговорил с односельчанами. Они даже удивлялись, что он держится таким крепким.
На следующий день папы не стало.
Его сердце остановилось 21 апреля. А 6 мая ему исполнилось бы восемьдесят пять лет. До юбилея он не дожил всего пятнадцать дней. Ушел там, где хотел, в своем Гажине.
Теперь нет рядом мамы, папы, ушедших братьев и многих дорогих людей. Но я каждый день чувствую, как много они оставили мне. Вспоминаю их голоса, привычки, слова, которым прежде не придавала значения. Верю, что они молятся за нас и что наша связь не оборвалась.
Когда думаю о родной деревне, вижу не только улицу, речку, огороды. Вижу маму у печи, папу над разобранными часами, бабушку с первыми ягодами для внуков. Слышу Колин крик: «Наташа пошла!» И радостные голоса у забора: «Стасиков сын вернулся!»
Все это со мной. Все это хочется сохранить для сына, внука, для тех, кто будет жить после нас.
Стоит наш дом, живет память о родных. И сколько бы лет ни прошло, я остаюсь той самой Наташей из Гажина, одной из Стасиковых детей.
Наталья Белова (КОБА), фото из архива автора
