Детям войны посвящается

6 декабря 2018 - Прыпяцкая прауда
Детям войны посвящается

 За годы краеведческой деятельности у меня накопилось много материалов о войне, в том числе, рассказанных детьми. Она забрала у них право на счастливое детство. Они наравне со взрослыми переживали драматические события. Терпели ее лишения и ужасы, голод, холод, страх быть убитыми, покалеченными. В силу своего возраста, любопытства, играя с боеприпасами, калечились сами. И их убивали фашисты…

А сколько детей было убито в нашем районе в годы войны? Я подумал, и мне стало страшно. Ведь, пожалуй, счет пойдет на сотни.

Иногда я просматриваю записанные мною воспоминания детей, и понимаю, что это самые правдивые военные истории. Они разные, как и люди их рассказавшие. Но ни одно из них не оставило меня равнодушным.

Вашему вниманию предлагаем цикл публикаций, главными героями которых являются дети войны. Будем рады, если новый проект «ПП» найдет отклик у вас, наши дорогие читатели. Вы можете поделиться с нами своими воспоминаниями и фотографиями. Звоните, пишите. Вместе мы соберем воспоминания детей войны, чтобы помнили мы, чтобы знали наши потомки. Уверены, очевидцам, чье детство пришлось на годы военного лихолетья, есть что рассказать нынешним и будущим поколениям!

Евгений ЦАЛКО: «Я с огненной деревни Лубень…»

В своих воспоминаниях о войне Евгений ЦАЛКО рассказывает о том, как была уничтожена его родная деревня Лубень.

— Я с бабушкой обедал дома, и мы не подозревали, что нашу деревню Лубень уже окружили фашисты, — припоминает Евгений Станиславович. — Тут в дом заходит солдат и на ломаном русском языке говорит: «Матка и ты хлопак, ховайс, всем капут». И показал под кровать. Мы прекратили кушать, бабушка подошла к кровати и уже нагнулась, чтобы под нее спрятаться. Я стоял рядом. В это время в дом забежали два венгерских солдата и крикнули: «Век, век, шнель, шнель!» Меня и бабушку вытолкнули на улицу. Мы увидели, что вся деревня окружена мадьярами. Со всех домов выгоняли людей и строили в колонну. Ее гнали по главной улице. Старики и старухи становились на колени, молились и крестились. Толпа медленно двигалась, а мадьяры вталкивали в колонну новых жителей деревни. Здесь были старики, старухи и дети до 16 лет. Люди шептались. Одни говорили, что будет общий сход, другие утверждали, что всех здоровых отберут, и кто способен работать, увезут в Германию, а остальных отпустят домой.

На середине деревни колонну остановили. Рядом был колодец с деревянным срубом. Я вставил в него шест, которым вытаскивают ведра, и с братом Женей начали спускаться туда, но нас заметил фашистский солдат. Он ударил меня прикладом, отнял шест и обоих опять затолкнул в колонну. Вдоль улицы, на повозках, стояли станковые пулеметы с вставленными патронными лентами. Вокруг колонны верхом на лошадях разъезжали офицеры, а на шее у каждого висел бинокль. Около дома «Грушовки», в котором была школа, колонну остановили, и солдаты нас окружили плотным кольцом.

Расталкивая людей штыками, солдаты разделили колонну на три части: одну под охраной угнали по улице в обратном направлении, вторую — во двор Райнольда Цалко и стали заталкивать людей в дом.

— По воле судьбы оказался я в третьей части, а все мои родственники во второй: бабушка Антонина, тетя Ганна с сыном Евгением и дочерями Яней и Далей, тетя Юзя, тетя Альбина с дочкой Галей, тетя Леня с дочкой Аней, — продолжает герой моей публикации. — Я сделал несколько попыток, чтобы перейти к своим во вторую часть, но солдаты стояли стеной и отталкивали меня штыками. Так и остался я на улице в третьей части, окруженной солдатами.

Вдруг со всех концов деревни в небо взлетели сотни ракет. Это был сигнал о начале уничтожения людей. Через несколько минут вся деревня пылала в огне. Шквал пулеметного и автоматного огня посыпался на людей. Скошенные пулями, они падали на землю…

— Я, видимо, на несколько мгновений от ужаса потерял сознание, — рассказывает Евгений Цалко. — А когда пришел в себя, на мне лежала мертвая женщина. Я весь был в крови, но боли не чувствовал. Сразу пополз вдоль забора по улице в сторону горевших домов, ноги не слушались, казалось, что ползешь на одном месте. У колодца под корытом для воды скоту лежала тетя Катя с двумя маленькими девочками. Она подвинулась. Я залез под корыто, несколько минут полежал, а затем какое-то чувство подтолкнуло меня, я вылез и пополз дальше в сторону горящих домов около здания кузницы и дальше через огонь и дым в сторону болота.

Но за болотом на горе, где жили «Хвойницкие», были мадьяры, поэтому я залез под маленькую сосну и немного пересидел. А когда дым затянул болото, вылез и через него добрался до леса.

Фашисты открыли огонь по дому, в который загнали людей и моих родственников, в оконные проемы бросали гранаты. Дом мгновенно загорелся снизу доверху. Всех, кто пытался вылезть, мадьяры стреляли в упор. Я же бегал по лесу и болотам весь день, нигде не мог усидеть.

К вечеру, около Грузьского брода Евгений нашел несколько женщин из второй части колонны, убежавших из горящего дома через дыру, которую сделали люди.

— Мы просидели в лесу до захода солнца, — продолжает свой жуткий рассказ Евгений. — Затем я с женщинами пришел на окраину деревни и увидел, что все до единого дома сожжены, все дымилось. На лошадях верхом ездили партизаны, кое-где стояли оставшиеся в живых жители деревни.

Я побежал туда, где стоял дом бабушки. Все вокруг было уничтожено, даже часть сада сгорела. На месте бывшего сарая лежали один на одном десятки обгоревших трупов людей. Несколько женщин растаскивали трупы и укладывали в ряды. Это были люди из первой части колонны, которую фашисты загнали в сарай и уничтожили.

Я пошел дальше, туда, где оставались в доме мои родственники, и увидел пепелище, а вокруг лежали убитые люди. Партизаны и оставшиеся в живых жители деревни раскапывали остатки сгоревшего дома и вытаскивали обгоревшие трупы. По остаткам одежды опознал труп бабушки, а остальных родственников не обнаружил.

Через некоторое время из леса пришли с перевязанной рукой тетя Ганна и тетя Альбина с оторванной рукой.

На противоположной стороне улицы, около колодца, изрешеченные пулями, лежали трупы женщины и двух девочек. Это она предложила Евгению место под корытом. Подошедший партизан сказал, что в канаве, в 300 метрах отсюда, лежит раненный паренек. Так отыскали Женьку:

— Он лежал бледный, весь истекший кровью, бредил. Три пули насквозь пробили правое плечо и две пули правую ногу. Он выполз через окно, когда догорал дом. Сколько хватило сил, полз, затем потерял сознание. Очнулся, когда партизанский врач делал ему перевязку. На самодельных носилках его унесли в лес. Женька прожил несколько дней и умер в лесу под вековым дубом в урочище Коршаче.

На следующий день жители деревни с помощью партизан хоронили расстрелянных и сожженных в вырытой на кладбище громадной братской могиле. В одной могиле было захоронено 109 человек. Много было раненных, которые умерли позже.

А на железнодорожных станциях Словечно и Выступовичи фашисты расклеили листовки с сообщением, что в деревнях Лубень, Мальцы и Словечно они уничтожили более двухсот партизан.

Оставшиеся в живых жители Лубеня ушли в лес. Построили шалаши за болотами в самых труднодоступных местах. Стали жить там по шесть-десять человек, как правило, это были близкие и родственники.

Василий ЧАЙКА

Фото из интернета носит иллюстративный характер

Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями:

BB-cсылка на публикацию:

Прямая ссылка на публикацию:

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!